- Но почему?

Сенатор Фанстон промолчал, потому что у него не было надлежащего ответа. Они приняли такое решение просто потому, что нужно было определить дату объявления.

- Этот кандидат на воскрешение - изобретатель?

- К сожалению, я не могу ответить.

- Говорят, что выбрали Томаса А. Эдисона.

Сенатор Фанстон молчал.

- Это не женщина?

- Извините, джентльмены.

- Это не Джордж Вашингтон?

Молчание.

- Авраам Линкольн?

Опять молчание.

- Рудольф Валентине?

Глубокое молчание.

- А может быть, это сфинкс? - холодно спросил корреспондент одной из газет.

Сенатор Фанстон одарил всех широкой, дружеской улыбкой, выработанной в общении со своим окружением, сфотографировался в своем огромном цилиндре и без него, затем извинился и ушел домой.

Сенатор из Вайоминга Фанстон жил один, но не в гостинице, а снимал квартиру в юго-западной части города на Делавэр-авеню. К нему наведывалась одна негритянка, стряпала и вечером возвращалась домой, как правило, около девяти. Звали ее Орхидеей Джонс, и к работе она приступила не так давно.

Сенатор Фанстон вошел к себе, вытянул ключ из замка, положил его в карман и с удивлением взглянул на темный силуэт в кресле возле окна.

- Это ты, Орхидея? - спросил он. - Почему ты до сих пор не ушла домой?

- Это не Орхидея, - ответил силуэт. - А скорее всего лилия, если будешь достаточно послушным.

Этот голос звучал, как рычание завладевшего костью бульдога, к которому подступает другой бульдог. Поэтому сенатор Фанстон застыл на месте, схватившись руками за края своего огромного цилиндра.

- На сей раз вам повезло, мой ночной гость, - сказал он с тяжелым чувством. - У меня привычка всегда таскать с собой кучу денег. Они находятся у меня на поясе в замшевой сумочке.