— Третьи сутки на ногах, товарищ старший лейтенант, — словно извиняясь, пояснил Воробьев. — Ну, все, товарищи, довольно этой художественной самодеятельности! Перед танкистами стыдно!

Красноармейцы побрели к голове эшелона.

— Трое суток, — кто-то из танкистов уважительно присвистнул. — Молодцы, чумазые.

Петров отошел в сторону и посмотрел вдоль состава. Еще два съезда были уже готовы, только у шестой платформы продолжали возиться железнодорожники и бойцы первой роты. К платформе подбежал комбат:

— Иванов! Ты что, до вечера тут застрял? Берлин без тебя возьмут!

Обычно вежливый и сдержанный Шелепин разошелся не на шутку. Иванов, похоже, начал оправдываться, отчего комбат совершенно вышел из себя:

— Товарищ лейтенант! Если старший по званию делает вам замечание, извольте отвечать «Есть» и принимать меры к устранению недостатков! А не задницу почесывать! Десять минут вам на окончание работ!

Турсунходжиев подошел к Петрову и, посмотрев на экзекуцию, повернулся к командиру роты:

— Может, поможем, товарищ старший лейтенант?

— Приказа не было. Ничего, ему комбат сейчас так поможет…

Иванов управился за семь минут. Комбат тем временем успел пройти вдоль эшелона и осмотреть все съезды. Сделав пару замечаний Бурцеву и сдержанно похвалив работу роты Петрова, Шелепин вернулся к паровозу. Настроение у майора было хуже некуда. Из трех его ротных командиров один никуда не годился, другой был ни то ни се. Бурцев, наверное, сможет действовать самостоятельно, а вот Иванов… В характеристике лейтенант значился отличником боевой и политической подготовки. Комбат хмыкнул. Если у них такие отличники, то на что похожи остальные? Хотя Бурцев, вон, справляется, кажется. Рассчитывать, похоже, можно только на этого… Петрова. К тому же у него вроде бы даже имеется боевой опыт.