— Ни хрена никуда не попадем! — сообщил он командиру. — Но так веселее!

— Где Васька? — крикнул комроты, и словно в ответ заработал дизель.

«Воткнет он мне сейчас машину», — лихорадочно пронеслось в голове у Петрова. Оттолкнув Симакова, он протиснулся в танк, с трудом пролез на место радиста и повернулся к водителю. Бледный до синевы Осокин смотрел прямо перед собой в открытый люк.

— Аккуратно, Вася… — начал было Петров.

— Командир, не мешай, — резко ответил водитель.

Лязгнули гусеницы, танк начал разворачиваться. Снаружи грохотали зенитки, на станцию наплывал гул чужих моторов, но Осокин работал четко, как на танкодроме. Он уже въехал на пандус, когда старший лейтенант услышал знакомый вой. В машине стало темнее, и он, не глядя, заорал, стараясь перекричать мотор:

— Не запирать люк! И рты откройте!

В этот момент кто-то словно ударил его по ушам. На мгновение ротному показалось, что из-под него выдернули сиденье и он куда-то проваливается. Снаружи что-то дробно застучало по броне, и тут танк тряхнуло. «Сбросило!» — пронеслась паническая мысль, но машина дернулась вперед. Еще один взрыв, чуть в стороне. Еще. «Тридцатьчетверка» скатилась с пандуса, развернулась, и в этот момент их накрыло второй волной. Двадцатишеститонная машина вздрогнула, двигатель заглох. Осокин, закусив губу, запустил дизель сжатым воздухом и повел машину вдоль состава. Взрывы прекратились.

— Вася, останови машину, — крикнул Петров.

Водитель непонимающе посмотрел на командира.

— Осокин, стой!

Механик быстро кивнул и перевел рычаги в нейтральное положение. В этот момент в танке стало светлее — неугомонный Безуглый открыл люк.