Человек не суеверный, Валентин Динабургский как-то вернулся домой, не снимая армейского зеленого плаща, заглянул в комнату.
– А ты знаешь, Наталья, – сказал он жене, – у меня сегодня хоть небольшой, но праздник… Старик Лавров, которому недавно исполнилось восемьдесят два, торжественно сказал: «Такого красивого парка в Брянске никогда не было!» Каково?
Несчастье не заставило себя долго ждать: прошло не более недели, как простоволосый, постаревший, скорбный, словно на похоронах близкого человека, Валентин Динабургский стоял подле могучего вяза, листья которого начали желтеть и свертываться в трубочку в разгар прекрасного, обещающим быть урожайным лета. Директор парка к этому скорбному дню прочел десятки специальных книг о жизни деревьев и в консультации не нуждался. Дерево поразила голландская болезнь, которая в начале пятидесятых годов стригущим лишаем уничтожала леса центральной части России. Удар был нанесен по деревьям семейства ильмовых – вяз, берест, карагач, сам ильм. Требовалось всего два коротких года, чтобы огромный вяз, начиная с вершины, потерял всю кору и превратился в сухостой – страшное подобие дерева, в дерево из кошмарного сна. Ильмовые обречены, так как против голландской болезни, или микоза сосудов, вызванного несовершенным грибом, наука не знает действенного средства.
Это были трудные годы: погибшие вязы спиливали по ночам, в тайне от горожан, раскорчевывали, высаживали молодые липы, рябины, широколистные клены, березы, но это была не равноценная замена; под пером ученической ручки рождались строки о войне, смерти, бренности мира: «…не хочется верить, что атом урана затем приручили люди, чтобы оставить в звездном тумане Землю с обугленной грудью…» Офицер, храбрый воин, Валентин Динабургский временами терял веру, отчаивался, короткие летние ночи были наполнены кошмаром – погибающие деревья протягивали голые ветви, молили о спасении.