— Ну, какая вы милая, какое удовольствие здесь работать.

— Брось. Я знаю, она тебе сказала, что я была стриптизершей.

— Она говорила, что раньше вы танцевали, да.

— Я начинала в дыре на федеральном шоссе, меня увидели и взяли в «Майами Голд» на Бискейне — парковать машины. Я одна из самых первых, не считая черных девочек, стала танцевать южный хип-хоп под dirty south, когда остальные танцевали под Limp Bizkit, а то и под старого Боба Сигера и Bad Company — тоже можно, кому что нравится. При этом делаю больше кабинетных сеансов, чем любая из девочек в «Голде», а мне двадцать семь, я старше их всех. Воз приходил со своими приятелями, все в костюмах, галстуках, стараются не выглядеть третьим миром. В первый раз помахал мне полусотенной, и я ему показала крупным планом племенной стрип-хоп. Говорю: «Доктор, вам будет лучше видно, если втянете глаза в череп». Он обожал такой разговор. Примерно в четвертый раз я показала ему, что такое классная работа вручную, и стала миссис Махмуд.

Она рассказывала это, свободно откинувшись в кресле и куря свою «Вирджинию Слим». Лурдес кивала, не понимая временами, о чем идет речь. Когда хозяйка замолкала, она вежливо говорила: «Понятно».

А миссис Махмуд рассказывала:

— Он учился здесь на медицинском факультете, а его первая жена оставалась в Пакистане. Она умерла как раз, когда он закончил и открыл практику… Дай подумать… В форме тебе ходить не надо — только когда Воз захочет, чтобы подавала напитки. Иногда его приятели оттуда приходят на коктейль. Одетые, как Неру, и тараторят на урду. Я вхожу: «Ах, миссис Махмуд, — с этим их полубританским распевом, — какая услада для моих глаз видеть вас в этот вечер». А сам думает: та ли это девица, которая раздевалась?

Она не торопясь закурила очередную сигарету, а Лурдес спросила: