- И чемоданчик клади, и сам садись, - велела бабка со спицами, указав на свою полку и на женщину с ребенком. - Она же вон и сходит.

- Давайте помогу, - предложил я, свесившись со своей полки.

- Я сам, спасибо.

Под неприязненным взглядом человека в пижаме моряк, даже не приподнявшись на носки, сунул чемоданчик наверх, снял и пристроил на крючок короткий бушлат, - было немножко странно, что он, такой большой и громогласный, передвигается в тесном купе легко, гибко и осторожно.

- На побывку, что ль? - поинтересовалась старушка, поглядывая на детинушку.

- Совсем, мамаша, отслужил, - громким шепотом отозвался моряк, присаживаясь рядом и здоровенной пятерней причесывая густые темные волосы. Его крупное продолговатое лицо дышало спокойствием, большие толстые губы, казалось, едва сдерживали беспричинную, просто от избытка хорошего настроения, улыбку.

- Ждут, поди, дома-то?

- Как же, известно, ждут. Маманя с батей вроде вас -- старенькие уже.

- А я своего младшенького не дождалась. С войны. - Старушка сурово подобрала тонкие бледные губы, зоркие глаза ее задержались, словно огладив, на лице моряка. - С тобой вроде немного схожий был - по обличию.

- Что поделаешь, мамаша, - вздохнул моряк и с простодушной дипломатией отвлек ее вопросом: - Вы что ж, в гости к кому?

- Не знай уж как тебе и сказать. То в Уфе проживаю, то в Харькове. Отдав скупую дань неизбывному материнскому горю, старушка мягко, всеми морщинками, усмехнулась. - У сынов живу. У этого год-два поживешь - другой обижается. Как их поделишь? У обоих ребятишки, а они, знаешь, внучата, какие дорогие! Так и ездию, так и катаюсь - эти к сердцу прирастут, а другие уже наказывают: ждем бабку-то!.. Своих заимеешь - поймешь. Не обженился еще?

- Нет, мамаша. Вот уж приеду, дома.

- Это хорошо: не извертелся, значит. А то ведь как ионе: какую ни цацу, лишь бы со стороны. А что у самих золото - того не видят. Чего ж ты, в деревне останешься либо подашься куда?