- Хорошо бы, конечно... Да разве его уговоришь?

- Подумаешь! - легонько засмеялась Ольга. - Захочешь - уговоришь. Сказываю тебе: сначала заработком помани. Дом, другой сложит почувствует. Гордость заимеет.

- Пить бы только бросил, - начиная поддаваться, вздохнула Клавдия и снова горько и сердито зачастила: - Веришь, иной раз перебила бы я все эти бутылки!

Торговать бы ими запретила! Или когда думаю: посадить бы его в комнате, запереть на месяц на ключ, и сидп!

Чтоб отвык.

- Вот и неправда твоя, - уверенно перебила Ольга. - Ключом от этого не отучишь. Потом хуже сорвется.

По-другому надо.

- К-а-к? - с болью спросила Клавдия. - Легко тебе говорить, когда твой-то в рот не берет.

- Берет, - невозмутимо возразила Ольга. - В субботу после бани я ему сама чекушку на стол ставлю. Больше тебе скажу: примечу, что головой по сторонам вертеть стал, - затеваю на воскресенье пироги, говорю: зови дружков. Соберутся, пошумят, попразднуют, - опять тихо. А как же? Ты сама подумай: у мужиков и свои разговоры есть. Нельзя их все время у подола держать, - когда немного и отпустить нужно. С умом, конечно.

- Не пойму я что-то тебя, - призналась Клавдия. - Что ж это получается: выходит, к его поллитровкам мне еще свою чекушку добавлять? Не жирно ли будет! Нет уж - не дождется!

- Ох, горюшко ты мое луковое! - ласково отозвалась Ольга, - Да разве я тебе про это толкую?.. И от пьянки, говорю, отучить можно. Только не ключом... Не ценишь ты себя, бабонька. Молодая, ладная, тебе ли жаловаться? Где лаской надо, где строгостью, где терпением. А все в одно бей. Женщина, если тебе сказать, как захочет, так и будет.

- Это все на словах. А попробовала бы ты с мое помучиться!

- Эх, девонька! - шутливые добродушные нотки в неторопливом голосе Ольги исчезли. - Старше я тебя.