Поиски продолжались несколько часов.

Мы шагали рядом и глядели во все стороны, раздвигая непослушные, упрямые сучья и ежевичник. Черный капитан вкладывал в это занятие весь свой темперамент. Он грозно вращал глазами, распахивал кусты ногами, энергично гикал, чтобы вспугнуть сернят и заставить их выйти из своего убежища. Утро было великолепное. Тихие, ясные, открывались окружающие холмы и горы; мы вдыхали пахнущий зеленью чистый утренний воздух, и чувство молодости и счастья переполняло нам грудь. В лесу обозначились легкие тени деревьев; утренние лучи обливали его золотистым дождем, подавали голос дикие голуби, зидарки пищали: «Пи-и! Пи-и!», кукушки куковали в ложбинах, горящими рубиновыми каплями дрожала роса, а серна бродила, должно быть, по огромному лесу, и глаза ее были полны муки и страха. Я представлял себе, как она стоит неподвижно где-нибудь у лесосеки, до того неподвижно, что только звериный глаз может заметить ее. Стоит и слушает, что там внизу, не нашли ли ее детей…

— Ищи внимательно, капитан. Не надо спешить, — говорю я, тщательно осматривая сухую, желтую траву.

— Гляжу, гляжу, да нет ничего, — был печальный ответ. — Вот увидишь, я прав. Не здесь она прячет их, не здесь!

— Так где же?

— Придется с этим делом погодить, — проворчал капитан Негро, уже усталый и раздосадованный. Красная блуза его мелькала в кустах, как огонь.

Вдруг он крикнул:

— Шапку потерял! Ах, чтоб ей пусто было!

И давай шарить среди кустов.

Он долго шумел и тихонько ругался.

— Все никак не найдешь?

Капитан не ответил — должно быть, не расслышал вопроса из-за шума, поднятого им самим. Ветка ежевики, незаметная в траве, зацепилась за его ногу. Он наклонился и вдруг заорал: