Она показала письмо от Мецгера. Мучо все знал о романе Эдипы: та история завершилась за год до их свадьбы. Он прочел письмо, и пару раз застенчиво моргнул.

— Что делать? — спросила она.

— О нет, — ответил Мучо, — это не по адресу. Не ко мне. Я не могу даже верно сосчитать наш подоходный. А быть душеприказчиком — тут я не помощник. Сходи к Роузмэну. — Их адвокат.

— Мучо! Вендель! Все кончилось. Он включил мое имя уже после.

— Да, да. Я ничего и не имею в виду. Просто не могу помочь.

Итак, наутро она так и поступила — пошла на прием к Роузмэну. После получаса у настольного зеркальца: рисовала и перерисовывала темные линии вдоль век, которые всякий раз сильно передергивались или вздрагивали, прежде чем она успевала убрать кисточку. Эдипа не спала почти всю ночь — после еще одного телефонного разговора в три часа, — звонок тревоги, кардиологический ужас, — из абсолютной пустоты дал знать о себе аппарат — инертный, инертный, и вдруг, в секунду, уже пронзительно ревущий. Оба мгновенно проснулись и суставы скованы — слушали первые несколько звонков, не желая даже взглянуть друг на друга. В конце концов она — все равно терять нечего — сняла трубку. То был доктор Хилариус, ее аналитик, он же психотерапевт. Но голос его походил на голос Пирса в роли офицера гестапо.

— Ведь я не разбудил вас? — начал он сухо. — Судя по голосу, вы испугались. Как таблетки? Не действуют?

— Я их не принимаю, — сказала она.

— Боитесь?

— Не знаю, что у них внутри.

— Вы не верите, что это просто транквилизаторы.

— По-вашему, я вам не доверяю? — Она не доверяла, а почему — станет ясно из его следующей реплики.

— Нам по-прежнему нужен сто четвертый для моста. — Прокудахтал без интонаций. «Мост», die Brucke, — кличка, данная им любимцу-эксперименту, который проводился в горбольнице, где хотели изучить действие ЛСД-25, мескалина, псилоцибина и других подобных препаратов на достаточно большой выборке пригородных домохозяек. Мост внутрь. — Когда вы позволите включить вас в программу?