Боец, приоткрывший Бородину горькую судьбу этой женщины, тоже бросал на нее отрывистые взгляды, ловко орудуя ножом.

Гармоника издала призывный звук и рассыпала в зал серебряный перебор чечетки. Люди расступились перед Грицюком. В середину круга вышел высокий стройный боец, у которого из-под расстегнутого воротника гимнастерки виднелись бинты. Он подтянул голенища сапог и начал дробно хлопать по ним ладонями в такт гармонике. Белобрысый красноармеец с подвешенной рукой отозвался на этот вызов. Они долго и усердно плясали, осторожно обходя друг друга.

Потом Грицюк, словно вспомнив о чем-то, оторвал руку от клавишей, смахнул с лица капельки пота, так же осторожно, как и брал, опустил гармонь на руки хозяину и зашагал к выходу.

— Куда, Грицюк, путь держишь? — окликнул парня стоявший на перроне комендант станции. Он козырнул подошедшему Бородину, не сводя глаз с Грицюка.

Тот остановился, поправил съехавшую набок буденовку.

— Мне обратно в город, товарищ комендант, в уком комсомола. На вокзале митинг поручили провести, а получилось... — Грицюк виновато переминался с ноги на ногу, не находя слов.

— Хорошо получилось, — заметил Сергей Петрович. — Сейчас важно настроение поднять пассажирам. Это, брат, не каждый сможет...

— Я тоже так думаю, — подтвердил комендант. — Только вот не знаю, чем бы тебя наградить за эту работу.

Грицюк смущенно посмотрел на Сергея Петровича, на коменданта и вдруг выпалил:

— Товарищ комендант, не найдется ли у вас еще старой шпалы?

— Шпалы? — удивился комендант.

— Так точно, негодной какой-нибудь. У нас в укоме холод собачий, а я ведь тоже комендант: помещение укома на моей совести. Завтра комитет собирается. Хочу обогреть ребят.

Бородин и комендант переглянулись.

Через несколько минут Грицюк тащил по скользкой ледяной дороге полученную у коменданта награду.