Ваня, увидев колхозного каюра, сразу же догадался, кого тот ищет.

— Агроном ушла в горы, — сказал он.

— Ай-яй! — закачал головой каюр. — Ах, твоя худая голова, секретарь! Звезды шептаться будут, а ты пускай ее в горы. Ай-яй-яй! Председатель ругаться будет...

— Да ты не волнуйся, — успокаивал секретарь. — Она доберется! Вещи агронома повезешь.

Старик не переставал ойкать, часто бил себя кулаком по лбу, повторяя: «Председатель ругай старого Вензеля, председатель... Ай-яй, зачем ходи, звезды говорят — не ходи».

Секретарь помог старику увязать вещи и на прощание сказал:

— Смотри не потеряй!

Было два часа дня, когда Надя вышла из Оймякона. Перед ней расстилался дикий суровый пейзаж. Словно оцепенелые от стужи, неподвижно стояли чахлые лиственницы. Красное неяркое солнце повисло на вершине хребта. Далеко вверху, на заснеженном склоне резко темнели редкие деревца, сумевшие выжить в расщелинах скал на высоте в тысячу метров.

Казалось, все вымерло в этой долине, и только звук Надиных шагов нарушал тишину и покой студеного царства. «Раз-два-три, раз-два-три», — считает девушка свои шаги. Легко скользят лыжи.

Девушка зорко присматривается ко всему окружающему. Впереди парится река. Наледи! Загнутые носы лыж останавливаются у самой кромки льда. Опираясь на палки, Надя смотрит на реку: ширина — пять-шесть метров. Взять да и перемахнуть ее прямехонько! Соблазн велик. Но промочить обувь — значит наверняка потерять ноги. Надя с трудом подавляет желание и поворачивает лыжи вдоль берега.

В сумерки одинокая лыжница пересекает реку и начинает брать подъем.

Девушка идет, чуть подавшись вперед, делая широкие шаги и усиленно работая палками.