Тяжелая туша раздвинула толпу и вступила на крохотную импровизированную аренку.

— Именем Брамоса, — прорычала туша.

Мелодия исчезла. Легкая судорога волной прокатилась по телу Звезднокожего. Он остановился и внимательно вгляделся в физиономию Кирпича.

— Именем Брамоса, ты арестован за бродяжничество, — тяжелая пятерня жандарма легла на плечо Звезднокожего.

— Эй, полегче, брат, — подал глолос Угорь. — Смотри, как бы я о тебе Хмырю не сказал, что думаю! А моих друзей, учти, твой закон не касается. Они тебе устроят рыбий пир.

— Р-разойдись, — рявкнул Кирпич.

Толпа поколебалась и раздвинулась. Колоколец снова заплакал, причитая и всхлипывая. Побледневший, было, Ужас вновь налился здоровым серо-черным румянцем и обрадованно-суетливо потер друг о друга лапы.

Звезднокожий отрешенно улыбнулся, бросил веселый взгляд в прикрытое ставней окно бара и легкими шагами, сопровождаемый жандармом, отправился под арест в Поместье.

Следом за ними выскочили за ворота и Угорь с Колокольцем. И Ужас, нехотя бросив толпу, снова присоединился к разношерстной компании. Сзади задвигалась-загромыхала, освобождая солнце, страшная черная туча. Видимо, и она решила прогуляться в Поместье…

Во дворе, под слепящим солнцем, толпилась подавленная мрачная публика.

— Пути Господа нашего Деуса Брамоса неисповедимы, — провозгласил Крестец. — Он снова от нас ушел. Так ведь было, наверное, нужно? — неуверенно спросил священник. Но ответом ему было только тяжелое дыхание толпы, да несколько теней загадочно мелькнули тут и там и скрылись за изгородью.