Ужас, придя в себя от изумления, довольно улыбнулся и, подойдя к стоящему на коленях Звезднокожему, осторожно тронул его за плечо.

— Я понял тебя, — сказал он скрипучим голосом. — Ты их в самом деле любиль. Я не верил. Теперь верю. Но скажи — ты ведь знаеь, кто — я. Ты знаешь, зачем я шел за тобой. Скажи: ты смог бы меня полюбить, как их? — и, наклонившись, он поцеловал Звезднокожего в губы. Звезднокожий встал и дружески обнял Ужас. Черная туча загрохотала, воздух завибрировал, свет и тьма смешались между собой. Пропало время. Все вокруг утонуло в беспрерывном мелькании черно-золотых красок.

Когда люди пришли в себя — ярко светило солнце. Не было ни тучи, ни Звезднокожего, ни Ужаса.

— В этом, несомненно, что-то есть, — сердито заявил себе под нос Угорь. — Только я этого не понимаю и понимать не желаю. Я считаю это варварством, идиотизмом и… захлебнувшись воздухом, он не кончил фразы и бросился прочь, за изгородь, в сточную канаву, в которой обернулся угрем и, проскользнув между спрятавшимися в канаве людьми, исчез.

— Догнать его, схватить! — закричал пришедший в себя Хозяин. Он заметил в толпе жандарма и приказал ему: — Кирпич! Этого — быстро ко мне!

Но Кирпич только сплюнул горько и, сорвав с шеи заветный амулет, с тупым безразличием отбросил его прочь, сел на землю и заплакал.

Хозяин трусливо отступил с крыльца в дом, и из дверей его тут же повыскакивали холуи. Их было много. Слишком много, чтобы сопротивляться. Да драка и не успела завязаться, как парней Крысиной Норы уже связали и повели в Подземелье.

Туда же четверо холуев поволокли обмякшую, не сопротивляющуюуся тушу жандарма. Вслед за ними побежал Колоколец. Перед носом его дверь в Подземелье захлопнулась. Он забарабанил по ней кулачками.

— Иди домой, дурак, — добродушно бросил один из холуев. — А то и тебя запрут.

Но Колоколец остался у двери в Подземелье и, плача и горюя, лег у ее порога.