Вечером в Поместье состоялся Праздник Освобождения. Длинная цепь людей беспрерывно тянулась к Центральной площади, где горел большой костер и Хромой Бродяга пел песни.

Нет Брамоса. Но он здесь. Нет Ужаса. И больше не будет. Свет входит в сердца. Жандарм стал человеком. Подонок стал человеком. Холуй стал человеком. Нет Брамоса. Но он здесь. Какая радость — свобода! Построим ее в себе. Убьем в себе Хозяина. И вырастим мир и надежду. О Деус, о Деус Брамос, Тебя не понять нам. Но спасибо тебе…

К Хромому Бродяге подошел Мальчик.

— Однажды ты оскорбил меня, — сказал он. — Ты помнишь? Нет? А я мечтал отомстить тебе. И молил об этом Брамоса. Прости меня.

Праздник разгорался. Здесь присутствовали все: и парни Крысиной Норы, и мерзавчики, и холуи, и жители Поместья.

— Ну вот и все, — сидя на почетном месте, подумал Угорь. Он подошел к Кирпичу и тихонько предложил:

— Когда захочешь меня увидеть, приходи на берег моря и — просто крикни меня. Хорошо?

Он отступил в тень, спрятался в канаву, и, превратившись в Угря, ускользнул.

А Колоколец в это время возвращался к сосне, в корягах которой он жил. Вдруг что-то засветилось перед ним. Деус Брамос? Неизвестно. Только стоило с той поры дураку загрустить, как сверху, от звезд, на него проливался тот самый блаженный свет.

— Друг мой, — слышал Колоколец. — Спасибо тебе…

Лист 15

На поляну, где жил старик Дуб, крадучись, пробрался Крыса.

— Лесной дух, — упал он на колени. — Я каюсь пред тобой. Помоги мне, ради Брамоса, прости, что вторгаюсь в твое безмолвие. Черная моя душа прогнала меня от людей. Я слишком плохой человек. Мне не место там. Разрываюсь я. Нельзя мне там жить. Но как же жить, если не там? Я не в силах уйти и не в силах переделать себя. О, черная, завистливая, плотоядная, скупая моя душонка! Что же мне делать с ней?