«Втор» от обычного сырья отличается только одним - ко «втору» надо приложить смекалку, а сырье - это грабеж того, что природа скопила. А больше ничем не отличается.

Неживое сырье, худо-бедно накопила природа живая, и человек его грабит, а над «втором» надо еще головой повертеть…

Вернадский говорил - ничто живое не может жить в среде своих отходов. Своих! Но чужие отходы - это и есть плодородная земля, почва, которая родит плоды.

То есть вся наша родимая, а вернее, родящая земля - это и есть «вторсырье». И потому уже пора говорить не «сырье», не отходы, и не вторсырье, а просто вещества. Неживые вещества, которые в своих целях используют живые существа - когда-то безмозглые амебы, а теперь используем их мы, умники, которые свое неумение житьвместе называют духовной жизнью.

И сегодня патриотизм, защита родной земли - это защита, всей земли в целом, планеты,- такая наступила наша энерговооруженность.

…Когда я демобилизовался, то первое, что сделал, это освободился от нижнего белья. Белье бывает разное. То же самое было написано в брошюре о вшивости, которую нам раздавали. Было написано: «Воши бывают разные».

Я не знаю, бывают ли они разные, но их было много.

Когда я написал в своей первой повести «Золотой дождь» об этом, то редактор вшей мне выкинула.

- Почему? - спросил я.

Она сказала:

- Вши были только в империалистическую

войну, а в эту войну - только у немцев.- И посмотрела на меня умными глазами.

Я, конечно, знал, что это не так. Когда зимой эшелон останавливался в снежном поле, то солдаты выскакивали наружу, расстилали нижние рубашки на рельсах и прокатывали бутылками. Стоял треск. Да и на каждой тыловой станции были вошебойки, куда мы сдавали обмундирование, и там его жарили раскаленным паром и возвращали форму обратно со скрюченными брезентовыми ремнями.

Но я понял, что не важно, какая была война в жизни - в литературе война должна быть элегантной. Повесть была дороже.