Вот ведь какое дело: в общем-то, ни при чем то, что Ирина Викторовна на пороге климакса, хотя и об этом роман; ни при чем и даже то, что она хочет открыть и открыться — хотя и об этом роман в значительной степени; ни при чем и то, что она вообще женщина, и любовь тут не при чем, а главное, что хочет вырваться из своего обобщенного функционального места, найти себя как-то! В чем же она, Ирина Викторовна? (и мы с вами — в чем?) Где же она, Ирина Викторовна? (и мы с вами — где?)

На работе?

«Она так много думала о работе, потому что работа то и дело заменяла ее самое».

А может быть, дома?

«И семьи в начальном ее виде не стало тоже, вместо семьи была теперь домашняя работа (…), причем казеннее, чем в НИИ-9».

И там, и там, при всем различии обстановки — один и тот же производственный аппарат, в котором зарабатываешь поощрения и наказания, прогуливаешь на одном производстве ради другого, то наоборот; производишь продукцию, планируешь, финансируешь, приказываешь, исполняешь, решаешь проблемы. Правильно учит марксизм-ленинизм: производство отчуждает человека от самого себя. Ты сам для себя — функциональное место. От тебя осталась одна оболочка, руки-ноги и прочее, оболочка, которая функционирует согласно заданному алгоритму; и, есть в тебе тебя хоть маленько, это будет тебя мучить; мучить и терзать. Вот этим и отличалась всегда интеллигенция российская!