Он сказал смущенным тоном, в котором, однако, проскальзывала шутливая нотка:

— Вот это ты делала правильно.

Она оживилась, раскраснелась:

— О да, несомненно, не один умрет благодаря мне! Уверяю тебя, я им отомстила!

Он еще раз подтвердил:

— Очень хорошо!

Потом, вставая, сказал:

— Ну, мне пора; к четырем я должен быть у командира полка.

Она заволновалась:

— Уже? Ты уже уходишь? Ведь ты только вошел!..

Но он во что бы то ни стало хотел уйти.

Он произнес:

— Ты видишь: я пришел сейчас же, но в четыре мне непременно надо быть у командира.

Она спросила:

— У вас все тот же полковник Прюн?

— Да, все он же. Он был дважды ранен.

Она спросила еще:

— Из товарищей твоих кто-нибудь убит?

— Да. Погибли Сен-Тимон, Саванья, Поли, Сапреваль, Робер, де Курсон, Пазафиль, Санталь, Караван и Пуаврен. У Саэля оторвало руку, а Курвуазену раздробило ногу; Паке потерял правый глаз.

Она слушала с глубоким вниманием. Потом вдруг прошептала:

— Слушай, поцелуй меня на прощанье. Госпожи Ланглуа ведь нет.

И, несмотря на поднявшееся в нем отвращение, он приложился губами к ее бледному лбу, в то время как она, обняв его, покрывала безумными поцелуями синее сукно доломана.

Потом она промолвила:

— Ты придешь еще? Скажи, придешь? Обещай прийти!

— Хорошо, обещаю.

— Когда? В четверг можешь?

— Хорошо, в четверг.

— В четверг, в два часа.

— Хорошо. В четверг, в два часа.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Прощай, дорогой мой!

— Прощай.

И он ушел, сконфуженный обращенными на него взглядами всей палаты, сгорбив свой высокий стан, чтобы казаться поменьше. Выйдя на улицу, он вздохнул с облегчением.

Вечером товарищи спросили:

— Ну что? Как Ирма?

Он смущенно ответил:

— У нее воспаление легких, она очень плоха.

Но один молокосос-лейтенант, почуяв что-то неладное, отправился на разведку, и на другой день, когда капитан вошел в собрание, его встретили взрывом смеха и шуток. Наконец-то можно ему отомстить!