– Вы опять уходите от темы…

– Да вот, ухожу… Хотя, что уходить – сто слов осталось сказать… А может, и меньше.

Смирнов замолчал. Он скорбел по системе Станиславского.

– Ну, говорите же, не томите! – взмолился Роман Аркадьевич.

– Через три дня Жанна Сергеевна покрылась пятнами и перестала меня замечать. А еще через день ее нашли мертвой в запертом кабинете – его пришлось взламывать. Она такую дозу цианистого калия приняла, что была вся синяя. И представьте картинку: стоим мы все вокруг нее, кто в трансе, кто всхлипывает, кто бледный, как хлористый натрий, кто спиртом халявным в порядок нервы прмводит, а этот научный сотрудник, ну, тот, который крабов на дому коммерчески разводил, Грум-Грижимайло его фамилия, между прочим, весьма известная научная фамилия, подходит к видеомагнитофону, нажимает кнопку…

– Ну и что? Почему вы замолчали?

– Потому что через десять секунд после этого я чуть не умер от разрыва сердца…

– А почему? Я ничего не пойму, – растерянно проговорил Роман Аркадьевич.

– Что же тут непонятного? На экране телевизора пошел трехчасовой, не меньше, порнографический фильм…

– Порнографический фильм!?

– Да. И главные роли в этом фильме играли я и Лариса.

– Как это?

– Да так… Жанна Сергеевна все вытащила из мозгов Руслика-Суслика. Представляете – все. И фильм, как вы, по-видимому, подумали, был отнюдь не черно-белым, а цветным и очень хорошего качества. И это еще не все. Фильм, как я говорил, был трехчасовым, и, пока мои коллеги, раззявив рты и забыв о холодеющем трупе заведующей лабораторией, смотрели, какие мы с Ларисой выделываем коленца и позиции, я поехал к Жанне на квартиру. Дверь была заперта, но я не стал звонить, стучать, кричать, просто вызвал службу спасения, и в пять минут они вырезали замки…