Я люблю тебя. Я тебя люблю.

Однако, давно бы уж выехал.

Схаваю чего-нибудь по дороге, благо, рядом булочная немецкая, куплю свои любимые, с корицей. Надо будет ещё один раз позвонить перед выходом вдруг ты пришла.

Ты никогда не ходишь на мои концерты. Или ты понимаешь, что из-за твоего присутствия я не смогу нормально играть, или ты боишься за себя, или тебе просто плевать. Кстати, жаль - бывают и очень забавные. Как тот, когда ещё стреляли у БД. Только я настроился, сыграл даже один блюз, как тут дама, хозяйка помещения, вбегает... говорит: война, мол, танки на улицах. А я ещё с утра заметил эти глупые танки.

Но потом был бездник Джона. Мы тусовались на Стреле, а после поехали к тебе. Пришлось возвращаться поздно, где-то в час ночи. Ты чуть не разрыдалась - не хотела меня пускать, но - адо было ехать. Меня могли арестовать. Но, уже около дома - подваливший ОМОН спросил лишь: есть ли у меня пиво, а я их поздравил с бездником Джона. И пошел домой. Ты хранила меня.

Да, это смешно, но мне кажется, что ты - хранишь меня. Ты хранишь меня.

Какая к черту война?!

Я обожаю серый цвет. Пыль, прах, тлен. Сперва прикалывался, выпендривался. Привык потом.

Переключаю программы. Где-то лежала сегодняшняя газета.

Однако, темнеет. Пора. Я выключаю телевизор и иду обратно в коридор.

Уже на улице вспомнил, что хотел тебе перед уходом позвонить. Ай-ай-ай, забыл, вот досада.

Когда я лежал в Кащенко - встретил там человека, изобрел который Машину счастья, человеку было за 50 и он казался битником. Хорошо лежать в Кащенко. Тихо; за окнами шел снег и мир умирал спокойно. Я очень люблю, когда умирают.

Когда-то в детстве мы провожали соседку, она умерла на даче, - мы прощались. Все заходили в автобус, целовали ей руку и выходили потом. Я зашел тоже, потом махнул рукой и сразу вышел. Я отмахнулся от мухи. Ярко светило солнце; и я почувствовал себя виноватым.