Нам выдали шнапс, чтобы дать возможность работать с разжиженными трупами. Каждые несколько минут мы основательно прикладывались к стоявшим у старого надгробного камня большим бутылкам. Ни секунды не были трезвыми во время этой работы. Без выпивки мы бы ее не вынесли.

Какой-то прусский педант решил, что тела, найденные в одном подвале, нужно хоронить вместе. Поэтому иногда корыто или ванна оказывались заполненными черной, студенистой массой, которая некогда была людьми. Всех складывали лопатами в одну ванну. Сверху прикрепляли бирку с указанием количества находившихся там людей. Пятьдесят побывавших в фосфорной бане человек не заполняли обычную ванну до краев.

Рослый русский военнопленный, работавший с нашей командой, все время плакал. Таким страданием переполняло его количество детей. Укладывая их как можно бережнее в могилы, он причитал:

— Бедные детишки, несчастные детишки!

Если мы пытались уложить с детьми нескольких взрослых, русский выходил из себя, и в конце концов мы предоставили ему делать все по-своему. Пил он много, но казался совершенно трезвым. Он бережно расправлял им руки и ноги, укладывал на место уцелевшие волосы. С раннего утра до позднего вечера русский ухаживал за своими жуткими подопечными, и мы ему не завидовали… Старик утверждал, что не пьянел он потому, что был близок к безумию.

По счастью, с нами был Порта. Его грубоватый юмор заставлял нас забывать о скверне, с которой мы возились. Когда у крупного, толстого человека оторвалась рука, Порта пьяно захохотал и крикнул Плутону, который замер с открытым ртом, держа ее:

— Какая хватка! Хорошо, что этот господин никогда не узнает, как ты крепко пожал ему руку. — Сделал из горлышка бутылки большой глоток шнапса и продолжал: — Теперь аккуратно положи ее рядом с ним, чтобы он мог пожимать руки там, куда отправится — в раю или в аду.

Всякий раз, уложив ряд трупов, мы забрасывали его тонким слоем земли, а потом клали очередной ряд. Поскольку в общих могилах места было мало, трупы приходилось утаптывать. Выходивший из них газ смердел до небес, и Порта, неуверенно балансируя на краю могилы, кричал: