Он считал поездку в восемь этажей слишком интимным делом и ненавидел, когда в кабинку набивались соседи. Его вредный нос улавливал не только утренний парфюм, но и запах только что проглоченного завтрака и вчерашнего пива. Еще хуже, когда к нему подсаживался кто-нибудь с собакой. Тогда уже собака нюхала Игоря, утюжа влажным носом его брюки. От этого жадного собачьего внимания он всегда покрывался мурашками.

Прежде чем вызвать лифт, Игорь прислушался. В подъезде было тихо, свет лежал на коричневых плитках пола, покрывая его солнечной пылью. Лифт откликнулся, громыхнув где-то внизу, и мерно загудел, отправившись в очередное путешествие. К несчастью, не успел привередливый жилец проехать пару этажей, как кабинка остановилась, двери разъехались, и внутрь вошла супружеская пара, у которой Игорь, будучи в сильно нетрезвом состоянии, занимал однажды сахар для знакомой женщины, которая пила исключительно сладкий чай. Больше ту женщину Игорь к себе не приглашал, а вот соседи – Тоша и Маша – как-то сразу затесались в его приятели. Встречая Игоря возле дома, они мучили его сведениями о погоде и политической ситуации в стране, сообщали о курсе доллара и звали на общее собрание жильцов, посвященное массовой замене батарей центрального отопления.

Тоша был большим и рыхлым, похожим на сильно надутый, а потом слегка спущенный воздушный шар. Глаза в мелких складочках кожи казались темными и блестящими, как ягоды черной смородины. Его жена состояла из лисьего меха, духов и приторной улыбки.

– Привет, – сказал Тоша, втискиваясь в кабину. От его поступи содрогнулся пол. – Добренькое сегодня утро! Хорошо выглядишь.

Он совершенно точно врал: Игорь всю ночь не спал и выглядел несвежим, как скумбрия из вакуумной упаковки.

– Почему у тебя мокрый галстук? – спросила Маша с живым любопытством.

– Менял рыбам воду.

– В восемь утра?!