"Только со мной такое, больше - ни с кем!" - зло подумал он, сунул озябшую руку в карман и нащупал дыру. Прекрасно. Ключей нет, на дворе ночь, соседка давно легла... А-а! чего уж теперь. Так тебе и надо, дебил несчастный, раззява.

И он вошел в подъезд.

Лестница представляла собой один, слава богу, освещенный, длинный пролет и упиралась в стену. Не стену - витраж с маленькой и узкой дверью справа. Разноцветные птицы были грубо изображены на стекле вперемешку с красными, синими, оранжевыми цветами, разлапистыми листьями, желтыми треугольниками, восьмиконечными звездами и полумесяцами. Лаптев не успел толком разглядеть этот витраж - дверь отворилась, и на площадку ступил высокий грузный человек. Очень черными были его выпуклые глаза, брови и курчавые волосы. А кожа - смуглой, чуть желтоватой.

Рукава фланелевой ковбойки закатаны, джинсы - американские, давняя и безнадежная мечта Лаптева - и ничего таинственного или, напротив, каверзного. Все нормально.

- Быстро вы, - поощрил доктор, улыбаясь во все свои зубы. - Меня зовут Эмиль. А вы - Фима Лаптев.

- Очень приятно, - пробормотал Лаптев. Он ненавидел, когда его звали Фимой. С именем у него дела обстояли не лучше, чем с прыщами на лице. Но лучше уж все-таки Ефим.

- Проходите, - приглашал Эмиль, отступая в глубь передней. - Давайте плащ. Так. Теперь сюда.

Комната, куда они вошли, оказалась не похожей на приемную практикующего врача. Тахта, два кожаных кресла, небольшой, весь заваленный какими-то безделушками письменный стол.

- Сейчас заварю чай, - деловито сказал Эмиль и исчез, оставив Лаптева разглядывать мраморного белого медведя, бронзовую лошадь с отломанной передней ногой, фарфорового снегиря, царский пятак, пучок сухой травы и другие предметы, непонятно по какому принципу собранные и сваленные на столе.

На стенах, впрочем, тоже висели странные вещи: несколько довольно ржавых подков, битая глиняная тарелка, часы без стрелок, внутри которых, однако же, что-то все время тикало, лисья маска из папье-маше и другой хлам.