Была она одета для этого случая следующим образом: узкая юбка, английская мужская рубаха (непрозрачный нейлон), широкая клетчатая жилетка. Жилетку Кира сшила сама. Очень свободная, она скрывала Кирину худобу и сутулость.

— Какая досада, папа... — вздыхая, сказала Кира, расстилая по полу газету. — У меня на сегодня билеты в кино на «Красную бороду», а Зойку из дома не выпускают. Домострой! У ее матери мания преследования. Ее надо отправить к Фрейду. Вчера она побила Зойку по морде... Я бы на Зойкином месте с собой покончила.

— Эко ты, дочка, дешево ценишь жизнь.

— Да. Дешево... Но я завещаю, чтобы меня кремировали, а пепел развеяли над сосновым бором. Запомнил?

— Костырик, слыхал, до чего умна?! Самая вредная изо всех моих детей! Ну?! А как же с этим... с «Зеленой бородой»? — подмигнул он дочери с высоты стремянки. — Мне, что ли, прикажешь с тобой пойти, а то как бы твоим пеплом не пришлось удобрять леса!

— При чем тут ты? — пожав плечами, ответила дочь. — Я просто делюсь, вот и все!.. Зойку жаль... Потому что Зойкина мать — садистка.

— Зря не побьют. Это будьте спокойны. Небось знала, за что побила. Мать! Не чужой человек.

— Папа, ты так говоришь, как будто бы избиваешь нас каждый день.

— Не надо — не бью. Надо будет — так излупцую, как Сидорову козу, — рассеянно и певуче ответил Иван Иванович. — А сеанс-то какой?.. В часу, говорю, котором?

— В девять тридцать.

— Может, Сева пойдет на эту, как его... «Синюю бороду»? Пойдешь, что ли?

— Да что вы! Некогда. Большое спасибо. Как-нибудь в другой раз.

— Ладно, будет тебе... Всей работы все равно не переработаешь.

Сева молчал.

— Пойдет, Кируша. Что ж так... Нельзя, чтобы каждый день до самой до поздней ночи.

— Как хотите, Иван Иваныч.

— Зачем ты его заставляешь, папа? Ведь ему совершенно неинтересно!

— Что-о-о?! Тебе интересно, а Всеволоду неинтересно? Да ты понимаешь, что говоришь?

— Если б ты знал, как трудно было достать билеты. Как много желающих... До начала сеанса еще два часа с четвертью. Я кого-нибудь вызвоню!