Было видно, что он разъярен.

...Но и то было видно, что парень он славный, «первого класса» — прямой, бесхитростный... И что бриться начал недавно. Остатки недобритого пушка проступали на щеках, на ямке у подбородка (другая, твердая часть подбородка была еще совершенно девственной: не тронутая бородой).

— Пошли, — зевнув, сказала Кира. — Сева, этот зевок к тебе не относится. Я сегодня заснула в шестом часу, читала Цветаеву. Кого ты любишь больше всего? Я имею в виду из наших, из современных?

— Знаешь ли, недосуг читать... Институт. Стенгазета. Работа.

— А летом? Ах, да... Я забыла: у студентов летняя практика...

— И вдобавок у нас садовый участок. Приходится помогать отцу.

Он сиял. Каждое его слово сопровождала улыбка. Казалось бы, нет на земле ничего веселей, как помогать отцу сажать и полоть петрушку.

Зажегся зеленый свет.

Уверенно и спокойно он взял ее под руку, не раздумывая, инстинктивным, быстрым движением...

— Ну а спорт? — лениво спросила она.

— На лыжах хожу, конечно. Но как-то, знаешь ли, несерьезно... Разряда нет. Не стремлюсь. Нет времени для разряда.

— Сева!.. Слабо сорвать мне вот эту ветку!

— Нас оштрафуют. И прямиком — в милицию. Под конвоем.

— По-одумаешь — невидаль. У меня уж есть привод.

— Врешь.

— Не вру. Спроси у отца.

— Ну и фруктец же ты, Кирочек!

— Сева!.. Ты любишь фрукты? Я люблю. Фейхоа. Ты ел?

— Не те ли фейхоа, Кирок, что растут у вас на дворовой липе?

— Нет... Настоящие. Южноамериканские. Я бы хотела в Африку... А ты?

Задумавшись, она наклонилась к его лицу, он услышал ее дыхание.

— Вся моя цель — это Африка!

(«Это она нечаянно или нарочно?.. С ума от нее сойти!..»)

— Подожди, Кира...

Она продолжала шагать опустив голову, подбрасывая носком искривленной туфли камень, валявшийся на дорожке сквера. Он нагнал ее. В руках у него была ветка.

— На. Возьми.