А в качестве постскриптума я дописал просьбу о том, чтобы подогнали мне в БУР хавки и выпивки. И медицинский резиновый жгут вместо эспандера, чтобы разрабатывать ногу.

Потом я растянулся на шконке – не такой чтобы очень, но ведь после кичмана!.. – и перебрал в голове все события сегодняшнего дня.

Весьма насыщенного. И очень удачного, если принять в расчет все, что было до этого.

…До больницы кум довез меня на своем джипе, прихватив с собой одного из солдат, вооруженного пистолетом. Стоило нам лишь выбраться за КПП, как солдат, пригревшись в уютной машине, захрапел на заднем сиденье, но ни я, ни кум не обращали на это никакого внимания. За то, что я на костылях попытаюсь выкинуть какой-нибудь фортель, нач. оперчасти не опасался и не стал требовать с меня слова, что буду вести себя хорошо. А возможно, он понимал, что подобного слова я ему больше не дам.

А дальше в маленькой одноместной палате, где была привязана к кровати Кристина, я часа на четыре окунулся в море слез, в невероятную смесь истерик и признаний в любви, в очередные просьбы прописать какой-нибудь легкий наркотик – «Костя, просто для снятия напряжения. Ты же понимаешь. Ты же ведь врач. Настоящий, не то что эти ветеринары». Я накормил Кристину с ложечки и напоил ее чаем – впервые за последние дни (ну совсем как и я). Я внимательно осмотрел ее, изучил все анализы и назначил свое лечение. И какого же труда мне это стоило! Огромный местный врачина с саженными плечами и повадками лесоруба не хотел об этом даже слышать, но кум отвел его в сторону, что-то шепнул на ухо, и «лесоруб» сразу же просветлел лицом, махнул рукой и согласился. Перед самым нашим отъездом Кристина выбила и из меня, и из своего любимого (он неожиданно стал любимым) дядюшки обещание, что теперь я буду появляться у нее ежедневно. А я, в свою очередь, выбил из громилы врача свежий перевязочный материал и антисептики для своей ноги.