Усыплял, так сказать, бдительность противника. Правда, существовали серьезные опасения насчет того, что какая-нибудь из сук нашепчет операм о том, что в камере я по несколько часов провожу в беге на месте или упражняюсь с резиновым жгутом. Да и подглядеть через глазок за тем, как я, хромой и немощный, активно занимаюсь физподготовкой, цирики тоже могли. Хотя, на подобные случаи в правильных хатах всегда существуют варианты прикрытия.

Итак, опасения существовали, но другого выхода не было, и я, несмотря ни на что, в свободное время бегал на месте или натягивал жгут. А кроме того, каждый день отправлялся, хромая и охая, в гости к Кристине под конвоем двоих солдат, вооруженных «пээмами». Желторотых солдат, с которыми, я был в этом уверен, когда подвернется удобный момент, я справлюсь без особых проблем. Оставалось лишь дождаться такого момента.

Тем временем племянницу кума перевели из больницы домой, и там она находилась уже три с половиной недели. Радуя мамашу и дядю тем, что – моими стараниями – все вроде бы вернулось на круги своя: Кристина все такая же то задумчивая, то неспокойная, то кричит и психует, а то плачет и жалуется на жизнь. Но о самоубийстве больше не помышляет. И налицо все предпосылки к тому, что, если помучиться с ней еще месяцев девять, девочка придет в себя. Словно Спящая Красавица, выйдет из летаргии, и кошмар наркомании останется в прошлом.

А красавица тем временем продолжала основательно трепать мне нервы: то объяснялась в любви, то грозилась убить; то декламировала, как здорово то, что слезла с иглы, то требовала добыть ей героина. А стоило мне на время отделаться от дочурки, как за меня тут же принималась мамаша. Заниматься сексом она была готова всегда и везде, вплоть до того, что стоило нам остаться наедине хоть на минуту, как рука Анжелики тут же лезла ко мне в трусы.