При первой же нашей встрече Парамон поделился со мной тем, что хотя он и потомственный оленевод, но возвращаться в родовой чум не собирается. После армии – а до дембеля ему оставалось меньше трех месяцев – пойдет в школу прапорщиков, а потом будет лупить дубинкой мерзавцев вроде меня. «Что же, – размышлял я, хромая впереди своего косоглазого конвоира, – после таких откровений я прибью тебя без зазрения совести. А потом, если выживешь, то ни о каких школах прапорщиков можешь и не мечтать. Приняли бы обратно в чум…»

Несмотря на явную неприязнь, которую испытывали ко мне оба конвойных, они не гнушались угощаться у меня сигаретами, которые мне подгонял в БУР Костя Араб. А когда Анжелика или Кристина предлагали им кофе и бутерброды, Парамон и Анатолий от жадности забывали вообще обо всем. В том числе и о том, что я могу сбежать. Да и куда бы я, инвалид, по их мнению, делся б из дома, обнесенного высоченным забором? К тому же еще находясь под постоянным надзором одной из двух женщин. «Да эти женщины сразу бы сообщили нам о попытке побега», – вот так, наверное, размышляли два недалеких лоха (один из Воркуты, другой из оленеводческой юрты). И совершенно теряли бдительность, совершенно уверенные в том, что я, одноногий, все равно никуда от них, героев, не денусь.

Я был совершенно иного мнения. И соскакивать решил из дома кума. В тот день, когда тот уедет в зону на служебной машине, а не на джипе (я уже нашел, где Анатолий Андреевич хранит запасные ключи от своего внедорожника). И в тот момент, когда шансы на то, что смогу нейтрализовать конвойных, будут максимально приближены к ста процентам.

За Анжелику с Кристиной я не беспокоился совершенно – справлюсь с обеими, словно с младенцами. Нет, убивать и даже бить по башке я никого из женщин не собирался. У меня был другой, более действенный способ, и здесь мне подыграла сама судьба. В тот самый день, когда Крис выписывалась из больницы, я приехал встречать ее и совершенно случайно, даже не думая, что это может мне пригодиться, умудрился стянуть из «приемника»