Дед сидел, бессильно опустив коричневые руки, а над его головой недовольно басили майские жуки.

Невдалеке от него лежала на изрытой курами земле Курта. Лежала на боку, тяжело отвалив набухшие, лоснящиеся соски, страдальчески смотрела на людей.

"Наверно, и не увижу, какие у нее будут щенки", – подумал Алесь.

Дед прорезал ворчливо-ласковым голосом тишину:

– Детки, Юрась сейчас огурцы польет, а вы сходите скиньте с сеновала корове сена… Долго дождя нет, пасется-пасется, а брюхо пустое. Потом поросятам бульбу посечь надо, Марыля сварила.

Мальчики молча пошли за хату. Дед сидел неподвижно и слушал, как воркуют под стрехой голуби. Яня взобралась ему на колени.

– Деда, а басни рассказывать когда будешь?

– Вот хлопцы вернутся, и начну баять.

Дед и внучка молчали. Тишина была особенно полной от воркованья голубей.

Наконец вернулся Юрась и сел рядом с дедом. Штаны его были почти до колен мокры, между пальцами босых ног черные земляные потеки. Из хлева доносилось частое чахканье секача.

– Сегодня Павел с Алесем подрались, – сказал Юрась.

– Кто первый?

– Алесь.

– Тогда ладно… Тогда ничего…

– Почему это ничего?

– А ты забыл, чему вас, детей, учили?

Юрась ответил бойко:

– Покормного панского сына не бить и первым с ним в драку не лезть.

– Правильно, – сказал дед.

Яня ласкалась к старику. Юрась сидел нахохлившись, как галчонок, – видимо, обдумывал что-то. Потом сказал:

– Я что-то не слышал, деда, чтоб его нам за деньги отдали. Сегодня Павел говорил про какое-то покормное и дядьковое… Что это? И почему это только у нас да в Маевщине покормники есть?