– Иди ты, – со смехом отмахнулась Марыля. – Врешь ты все.

Алесь тоже засмеялся, но сидеть вот так в последний раз за их столом было тяжело.

Последний раз каганец, последняя лучина, последняя добрая улыбка на лице Марыли.

– Подкрепляйтесь, – сказала Марыля, ставя ему и Павлюку миску кулаги

И потому, что и ночное было в последний раз, Алесь проглотил трудный ком.

Кондрат решил спасать положение и сказал первое, что пришло в голову:

– Кулага эта… цветом, как медведь на…

И сразу о его лоб звонко стукнула дедова ложка.

– Приятного аппетита, – сказал Кондрат, потирая лоб.

Тут засмеялся даже дед. И все засмеялись. И Алесь громче всех. И сразу же из его глаз брызнули слезы. Вытирая их, он сказал глухо:

– Неужели вы хотите меня отдать, батька Михал? Или, может, вам действительно трудно, а покормное и дядьковое, пока не отдадите меня, не полагается?

Михал поднялся и положил руку ему на голову.

– Гори оно огнем и дядьковое то, и покормное. – И, махнув рукой, пошел к двери.

Алесь обратился к единственному, кто еще оставался, – к деду:

– Я не хочу туда.

– Ну и что? – жестко сказал дед. – Мужиком будешь? Нет, брат, от этого нам пользы мало. Да и тебе. Ты лучше добрым ко всем будь, хлопчик.

Марыля подошла к Алесю:

– Ну, оставь… Чего уж… Родители все же они… А к нам ты приезжать будешь… Будете с Павлючком рыбу ловить…

– Хватит, – вдруг подал голос неразговорчивый Андрей. – Ему от ваших слов еще больше плакать хочется. Пусть он лучше с Павлом в ночное едет.

Повернул Алеся к себе, взглянул на него:

– А хочешь, и я с вами поеду?

– На чем это ты поедешь? – спросил дед. – На палке верхом?