— Богатства Индий, которые я положу к вашему трону, — неиссякаемый источник, черпая из которого вы залечите все раны войны и получите средства для её успешного завершения, даже если она будет продолжаться до вызволения гроба Господня.

Едва ли кто смог бы найти лучший ответ, чтобы завоевать симпатию королевы. Но в лице Фердинанда он столкнулся с серьёзным противником. Со скептической улыбкой на полных губах тот заговорил, прежде чем королева успела открыть рот.

— Только не забудьте сказать, что всё это мы должны принимать на веру.

— А что есть вера, сир? — позволил себе вопросить Колон и, отвечая, дал понять, что вопрос чисто риторический: — Умение увидеть то, что дадено по наитию, без осязаемых доказательств.

— Это уже больше похоже на теологию, чем на космографию. — Фердинанд обернулся к Талавере. — Это скорее по вашей части, дорогой приор, чем по моей.

Монах поднял склонённую голову. Голос его звучал сурово.

— Я не стану спорить с подобным определением веры.

— Я, конечно, не теолог, — вмешалась королева, — но не слышала более понятной формулировки.

— Однако, — Фердинанд взглянул ей в глаза, — в подобных делах унция фактов перевешивает фунт веры. Чем практическим может подтвердить сеньор Колон свои рассуждения?

Вместо ответа королева предоставила слово Колону.

— Вы слышали вопрос его величества?

Колон опустил глаза.

— Опять я могу лишь спросить, что есть опыт, и ответить, что опыт — не более как основание, на котором строит здание тот, кто наделён божественным даром воображения.

— Ваши слова достаточно запутанны, чтобы казаться глубокомысленными, — едко заметил Фердинанд, — но не подвигают нас ни на шаг.

— Но, ваше величество, они по меньшей мере указывают путь. Именно используя дар воображения, представляя себе неизвестное на основании известного, испытанного, человек и поднимался всё выше и выше от варварского невежества.