Тим сразу стал обдумывать план действий. Ему вспоминались былые победы, когда с поразительным упорством он мог месяцами преследовать динго преследовать до тех пор, пока ему не становились известны все ее привычки, особенности нрава, все ее слабости... И теперь он поступит точно так же.

Четыре дня спустя он пересек долину Риде и направился по горной дороге, ведущей в Бэрлис. Вблизи протекала речушка Гихи, которую питали тающие снега, все еще в изобилии покрывавшие Снежные Горы. Тим держал путь к пастушеской хижине неподалеку от равнины Дикой Коровы, где овцеводы, перегонявшие свои стада на летние пастбища повыше в горы, не раз видели следы Колченогой Динго.

Она еще не успела задрать ни одной овцы, рассказывали овцеводы, хотя один из них, не раз замечавший, как она трусит вниз, спускаясь из долины Серой Кобылы, говорил, что за зиму она еще больше истощала.

- Она прямо как чувствует, когда при тебе нет ружья, - сказал овцевод. - Как-то раз остановилась в каких-нибудь сорока шагах и смотрит на меня, и на морде у нее прямо написано, что она обо мне думает.

Тим прожил в пастушеской хижине два месяца. Это была его штаб-квартира, откуда он отправлялся в поездки по окрестностям. Он разыскивал следы Колченогой Динго и часто, сидя у костра, слышал ее вой.

Он много передумал о ней, сидя вечером у костра. И проникся к ней какой-то странной симпатией. Такая ли уж она беспощадная и жестокая, как о ней рассказывают? Так ли уж она зла? Он ведь тоже зарабатывал на жизнь убивая, и убивал не без удовольствия. Он всегда смотрел на пойманную в капкан динго с приятным возбуждением. А затем убивал ее. Но вспоминать об этом не любил. Его тешило восхищение окружающих, заработанное ценой убийства, но и эти мысли он отгонял от себя.

"По части динго ты мастак, нужно тебе отдать справедливость. Во всей Австралии не сыщешь лучшего охотника на динго".