Тим уселся в седло и смотрел на ее работу. Вот отвеет ему. Легкая улыбка заиграла на его лице.

В следующие месяцы он перепробовал все известные ему уловки. Работая в перчатках, испачканных кровью, он закладывал кристаллики яда в свежие надрезы на теле только что убитых брамби. Убивал он только отощавших брамби - нажравшись жирного мяса и почувствовав, что проглотила яд, собака может вызвать у себя рвоту. Но Колченогая Динго объедала мясо вокруг надрезов, не прикасаясь к яду. Тим делал попытки отравить туши задранных ею же овец. Динго к ним не притрагивалась.

И продолжала свой разбой. На Болотистой равнине, на берегах Богонга, на склонах Рыжей Коровы оставались трупы задранных ею животных. Она убивала со все большей ожесточенностью. Казалось, предчувствие опасности делало ее все отчаянней.

Тим таскал за собой на веревке, привязанной к седлу, протухшие бараньи ножки. Он проезжал так не одну милю, стараясь навести ее на приманку свежую, заранее отравленную печенку. Колченогая Динго не раз следовала за ним до самой приманки, а затем забрасывала ее землей. А как-то раз подтащила одну приманку к другой, свалила их поверх третьей, лежавшей на открытом месте на самом солнцепеке, и рядом с этой кучей отравленного мяса еще и нагадила.

Что это - знак ее презрения? Тим пнул ногой помет Динго и улыбнулся. Нет, до такого ей, пожалуй, не додуматься. Просто запах разлагающегося мяса надоумил ее оставить свою метку - на случай, если здесь появятся и другие собаки.

На небольшой полянке Тим обнаружил озерцо с прозрачной водой. Берега были подмыты и поросли сухой желтой травой, свисавшей над водой, в которой отражались ее хрупкие стебли. На берегу, там, где в траве была небольшая прогалинка, Колченогая Динго оставила на суглинке следы своих многострадальных лап.