– Нет, отец.

И, не пускаясь в дальнейшие разговоры, он окинул их взглядом, коротко улыбнулся, поднял в знак прощания правую руку и, выйдя через калитку, ибо парадным входом пользовались лишь в особых случаях, направился к муниципалитету.

Он всегда шел одной и той же дорогой. По пути каждый раз слышал почти одни и те же приветствия, обменивался одними и теми же репликами:

– Добрый день, Мануэль.

– Бог в помощь, начальник.

– Грех на погоду пожаловаться, Мануэль, денек-то прямо июньский.

Плинио, не выпуская изо рта папиросу, отвечал односложно, а то просто улыбкой или кивком головы.

Женщины, подметавшие у дверей домов, прекращали свое занятие и пропускали его. Был понедельник, и на улице то и дело попадались грузовики с прицепами и сновали мотоциклы. Не все еще закончили сбор винограда, но большинство уже сдало виноград в кооператив. В это раннее утро на улицах царили светлое, великолепное и немногословное оживление. Утром жизнь еще не давит. А к вечеру навалятся дневные заботы и все станет тяжелее, громче и не так чисто, как утром.

Маноло, самый старый парикмахер в селении, он до сих пор еще плел камышовые стулья и играл на гитаре, как обычно в это время открывая свое заведение – «Мужскую парикмахерскую», спросил Плинио:

– Ты, Мануэль, виноград продал или сделал вино?

– Продал.

– А дон Лотарио как всегда?

– Само собой… – коротко ответил Плинио, не останавливаясь.

– Замечательный он человек…

У дверей муниципалитета караульный приветствовал Плинио по уставу, но довольно вяло:

– Никаких новостей, начальник.

В вестибюле под надзором ефрейтора Малесы происходила смена караула. Восемь или десять караульных, обросшие, со слипающимися ото сна глазами, сдавали ночное дежурство, а десять новеньких, свежевыбритых, подтянутых, как молодые деревца, прихватив сигареты, парами выходили в караул.

– Есть происшествия? – спросил Плинио у Малесы в ответ на его приветствие.