Хватит, чтобы украсить немаленькую новогоднюю елку.

Крупный жемчуг. Таким подавился бы даже конь.

В трубку она говорит:

- Ты не звонила новым хозяевам Эксетер-Хауз? Они должны были в ужасе съехать оттуда еще две недели назад.

Сквозь высокие двойные двери она проходит в другую комнату и в другую за ней.

- То есть, - говорит она в трубку, - что ты имеешь в виду: они там не живут?

Высокие арочные окна выходят на каменную террасу. За террасой постриженная полосами лужайка. За лужайкой - бассейн.

В трубку она говорит:

- Так не бывает, чтобы люди купили дом за миллион двести и там не живут. - В этих комнатах без мебели и ковров ее голос кажется громким и резким.

Маленькая белая с розовым сумочка на длинной золотой цепочке - через плечо.

Пять футов шесть дюймов - рост. Сто восемнадцать фунтов - вес. Сложно сказать, сколько ей может быть лет. Она такая худая, что она либо при смерти, либо очень богата. Ее костюм пошит из какой-то узловатой отделочной ткани и украшен белой плетеной тесьмой. Он розовый, но не креветочно-розовый, а розовый, как креветочный паштет, сервированный на хрустящих хлебцах с веточкой петрушки и капелькой черной икры. Короткий пиджак облегает хрупкую талию, а широкие набивные плечи кажутся почти квадратными. Юбка короткая и обтягивающая. Огромные золотые пуговицы.

Она носит кукольную одежду.

- Нет, - говорит она в трубку. - Мистер Стрейтор тут, рядом. - Она поднимает тонкие брови, подведенные карандашом, и смотрит на меня. - Я трачу зря время? - говорит она в трубку. - Надеюсь, что нет.

Улыбаясь, она говорит в трубку:

- Хорошо. Вот он мне показывает, что нет.

Мне интересно, почему она сказала, что я средних лет.

Сказать по правде, говорю я ей, я не собираюсь покупать недвижимость.