Не знаю, что получилось у Тышкевича с охотой в тот сезон, Наверное, ничего хорошего. Потому что на следующую осень он взял себе в напарники Мягкохода. Как он уговорил его, и что наобещал — не имею представления. Мне говорили, что в августе они заготавливали в верховье реки Ямы нерестовую мальму, потом ездили на утиный перелет, Я когда-то научил Мягкохода приваживать соболей на тухлых уток, вот он и внял моему совету. Меня Мягкоход избегал и даже, когда нужно было забрать спрятанную в моем гараже резиновую лодку, прислал за ней жену.

Я уже, было, решил, что Мягкоход с Тышкевичем спелись на всю жизнь, как вдруг за три дня до открытия охоты в квартире и сарае у Мягкохода сделали обыск. В квартире нашли четыре шкурки соболя, а сарае тридцать шесть граммов золотого песка. Мягкохода чуть ли не в наручниках доставили с Ханрачана, продержали две недели в следственном изоляторе и выпустили под подписку о невыезде. Возвратившись в поселок, Мягкоход напился, взял ружье и перестрелял у Тышкевича свиней, после собрался на Ханрачан, застрелить и Тышкевича. Его перехватили за поселком и снова отправили в следственный изолятор.

Узнав обо всем этом, я вдруг испугался. Испугался, что Мягкоход или кто-нибудь другой, опередив меня, расправятся с Тышкевичем, а я, как предсказала Зося Сергеевна, останусь «возле параши». Тогда-то ко мне пришло окончательное решение убить Тышкевича, и я начал готовиться. К тому времени я уже освоил угодья на ручье Аринкида. Выстроил избушки, проложил путики, поймал шесть соболей, росомаху и три лисицы. Одна лисица — удивительной красоты чернобурка.

Но до ханрачанских этим угодьям было далеко. И беднее, и, главное, не так уютны. Пока в избушке, еще терпимо, но лишь выйду за порог, увижу вместо широкой долины нависающие над головой заснеженные гольцы, словно кто-то холодной рукой сожмет сердце.