Было 8 мая 1941 года. С десяти часов утра ординарцы дюжинами сносили соломенные матрасы вниз со склада на чердаке, складывали на повозку, отвозили в город и там сваливали в кегельбане. С одиннадцати тридцати до часу дня был перерыв на обед. Затем работа возобновилась.

Около двух часов немецкий унтер-офицер, надзирающий за транспортом, пятясь назад, споткнулся о матрас, лежащий на земле. Почувствовав что-то твердое, он пнул его ногой и вскрыл. Внутри в гражданской одежде лежал лейтенант Хайд-Томсон. Проинформировали офицера службы охраны, и он приказал Sonderappel

Несколько дней спустя мы получили телеграмму от полицейского управления в Вене. Они поймали Аллана. Аллан хорошо говорил на немецком языке — до войны он учился в Иене. Как он попал в Вену, мы так никогда не узнали. Очевидно, благодаря хорошему владению языком часть пути он проехал на перекладных, часть прошел пешком. В город он вошел истощенным после примерно десяти дней ходьбы и отправился к американскому консулу. Некоторые члены личного состава в консульстве были немцами. Аллан попросил о встрече с консулом. Но его американский выговор оказался не таким хорошим, как немецкий, и секретарша-немка заподозрила неладное.

Консул оказался в затруднительном положении. Был ли Аллан шпионом? Был ли он действительно американцем?

«Я беглый британский офицер. Я хочу попасть в Будапешт, на нейтральную территорию. Положите пятьдесят марок на стол и сделайте вид, будто ничего не произошло». Консул сделал вид, что ничего не произошло, и сказал: «Боюсь, Соединенные Штаты тоже сохраняют нейтралитет. Мы не можем вам ничем помочь». Аллан дошел до предела — так близко и все же так далеко. «Черт его побери!»

Он вышел и вскоре был схвачен.

В Кольдице побег лейтенанта Аллана привел к жесткому досмотру всех транспортных средств, въезжающих и покидающих территорию внутреннего двора заключенных. Поклажу любой повозки протыкали штыком — предпочтительней французским, особенно длинным. Поскольку большинство солдат нашего ополчения, выполнявшего в замке функции охраны, были вооружены трофейными французскими винтовками, исполнение этого требования не вызвало трудностей, при условии, разумеется, что они должным образом исполняли свою работу.