Глухой ночью лодья» Петр из Новгорода» медленно приближалась к песчаным берегам Жемайтии. На желтоватой замшевой коже единственного паруса, оставленного на мачтах, темнели изображения двух медведей, поднявшихся на задние лапы. На палубе не было видно огней.

Люди в темноте готовили к спуску большой карбас для вывоза товаров на берег, отвязывали якорь, прощупывали руками якорный канат. На носу лодьи широкоплечий мореход Анцифер Туголук бросал в море грузило и выкрикивал глубину.

Кормщик Алексей Копыто, ухватив в кулак небольшую бородку, упрямо торчавшую вперед, напряженно вглядывался в темноту. Дружинники жались от ночного холода, а он взмок, рубашка прилипла к телу. В этих местах ошибиться нельзя — пропадешь. Больше ста лет пытаются рыцари захватить Жемайтию, но все еще огромным клином она выпирает до самого моря. Здесь выход к морю, здесь Паланга и священный храм богини Прауримы. Капелланы орденских церквей молят бога о победе. Его святейшество папа благословляет крестовые походы, и тысячи рыцарей и наемных солдат находят свою смерть среди литовских болот и лесов. А победы все нет.

Впереди что-то мелькнуло. Кормщик протер глаза. Нет, ему не померещилось: три красноватые точки. Это костры на берегу, условный знак. Он перекрестился и вздохнул с облегчением.

— Костры видишь, Андрейша? — спросил Алексей Копыто. — Левее смотри, — и вытер шапкой запотевшую лысину.

— Вижу! — радостно вскрикнул рулевой. — Два костра вместе, а третий чуть левее.

— Вот и держи на них, теперь немного осталось.

Мореход повернул руль. За бортом зашумела вода, лодья изменила направление.

Кормщик Копыто опять умолк. Он присматривался, прислушивался, принюхивался, словно зверь, выслеживающий добычу. В темноте чуть заметно сверкали огоньки костров. Шелестел прибой, с берега доносился смолистый запах дыма. Где-то далеко пролаяла собака.