Гостей сопровождали рыцари, приставленные комтуром замка: Гедемин Рабе и Генрих Цвеен.

День выпал хмурый. Осеннее бледное солнце только изредка показывалось в облаках. Воды Ногата потемнели, налетевший ветер рябил речную гладь. Рыцари и прелаты отворачивались от пыли, поднятой на дороге ветром, закрывали глаза и ругались.

За кузницами князь увидел дощатый забор, огородивший клочок земли, похожий на загон для овец. За забором толпились сотни четыре молодых женщин, многие были с грудными детьми. Босые, едва прикрытые кое-каким тряпьем, они заглядывали в щели.

Витовт, разговаривая со своими боярами, проезжал мимо ограды. Одна из женщин услышала литовскую речь и узнала князя.

— Спаси нас, князь! — выкрикнула она. — Немецкие рыцари сожгли наше селение, а нас насильно пригнали сюда…

— Рыцари бесчестят нас, беззащитных! — завопила другая, с тяжелой грудью и толстыми ногами. — Они хотят выкуп за нас, за детей наших. Но где мужья и отцы?! Горе нам!

— Нас продадут в неволю в дальние страны!..

Из-за ограды послышались плач и причитания.

Витовт подъехал вплотную к загону. Его взгляд упал на маленькую девочку, игравшую с тряпичной куклой.

— Откуда вы? — спросил он, оглядывая зоркими глазами пленных.

— Из-под Трок, — сказала молодая пленница с ребенком на руках. — Два месяца прошло с тех пор, как нас схватили немцы. Они напали ночью, перебили мужчин…

Витовт спрыгнул с коня и в бешенстве стал расшатывать колья.

— Что ты, князь! — удерживая Витовта за рукав, зашептал боярин Дылба. — Торопливость — враг разума, силой здесь не возьмешь.

— Сколько денег у нас в кошеле? — тоже шепотом спросил Витовт.

— Денег почти нет, князь, — пятясь, ответил боярин.

— Вернись в замок, боярин Дылба, спроси у комтура, какой он выкуп хочет за пленных литовок. Если наших денег не хватит, проси под мое слово.