Однажды фрау Лидеман зашла к Клеменсу с очередной просьбой выдать ей «крошечную сумму» под заклад драгоценностей, давно лежавших в сейфах фирмы.

Фрау сопровождал Руди — довольно высокий и довольно тощий молодой человек, лет двадцати пяти, в мундире СС. Развинченной походкой он подошел к Клеменсу, вяло пожал его руку, сел и принялся рассматривать носки собственных сапог.

На Клеменса он произвел не ахти какое впечатление: остро срезанный подбородок Руди свидетельствовал о безволии. Нижняя губа оттопырена — признак капризности и неустойчивости; ногти наманикюрены — значит фат. Мундир С-С сидел на нем слишком щеголевато.

— Не правда ли, моему Руди очень идет эта униформа? — сказала фрау.

— Да, пожалуй, — неопределенно ответил Клеменс.

— Он поклонник фюрера, мой Руди, — с долей иронии заметила фрау.

— Потому что фюрер наш обещает завоевать для рейха весь мир, мама.

Это было сказано тоном высокомерным.

— Так уж и весь? — откликнулся Клеменс.

— Да, весь.

— Гляди и учись, Руди, — Фрау повела рукой вдоль витрин с драгоценностями. — Вот у кого в руках власть.

— Что вы, фрау! — отмахнулся Клеменс. — Я просто торговец безделушками. Все это принадлежит фирме, а не мне.

— Как вам нравятся последние события? — спросила фрау.

— Какие, фрау? Их столько каждый день, что не запомнишь.

— Ну, например, новые выборы.

— К сожалению, на днях я покину Берлин и не смогу принять участие в голосовании. Дела в Европе и Америке. Быть может, навещу сына в Африке.

— Ты слышишь, Руди? Господину Клеменсу объехать Европу, Америку и походя заглянуть в Африку легче, чем нам пробраться через толпы штурмовиков, которые заполнили улицы.

— Нам пора, мама. У меня срочные дела, — пробормотал Руди.

Удалившись с Клеменсом в его кабинет и поговорив с ним, фрау вернулась с сияющим лицом: под заложенные драгоценности она опять получила добрые денежки.