Она и сейчас преспокойно вязала.

– Никого нету, – сердито сказала она, – все на станцию побегли.

– А товарищ Приходько?

– – Так я же вам объясняю: все побегли и сам побег. Там, слышь, давеча шалон с беженцами разбомбили. В отправку, значит, собрались, думали от судьбы от своей уйтить, – строго, осуждающе поджала губы. – Не-ет, милок, от ней не уйдешь, да-а-аго-нит! В обязательном порядке догонит!

Видно, ей надоело сидеть одной, она обрадовалась новому человеку.

Да вы это… садитесь, отдохните. – указала на стул. – Ишь ведь как запалились-то… Вон водицы попейте – студеная, только счас принесла.

Валиади жадно выпил кружку воды и устало опустился на стул.

– Он, Степан-то Митрофаныч, бывало, мне говорит, – продолжала болтать уборщица, – – бога, говорит, нету, Настя, – это меня Настей зовут, – бога, говорит, нету, и судьбы, говорит, тоже нету. Так. А это что?

– Какой Степан Митрофаныч? – рассеянно спросил Валиади.

Какой, какой… Да Приходько же наш, а то какой же. Как же так нету судьбы, когда такая вещь вышла? Ну, ладно, – бабка бросила вязать и торжествующе поглядела на Валиади, – ладно, шалон разбомбили, пускай. А ежели б не разбомбили, тогда что?

– Уехали бы, что же, – улыбнулся Валиади.

– Прыткой какой! А он, мост-то, слышь, еще прежде разбомбили… Первей шалона.

– Как?! – вскочил Валиади. – Мост разбили!

– Про что и говорю-то! – весело даже как-то воскликнула румяная бабка. – Теперь небось и Приходько расчухал… а то – поди-ка: судьбы нету!

«Конец», – подумал Валпади и побрел домой.

Все так же пустынны были затянутые дымной кисеей, полуразрушенные улицы совсем еще недавнего красивого, зеленого города. На Петровском бульваре Валиади обогнала большая, нагруженная рогожными тюками машина.