– Здесь? Hier? – высовываясь из кабинки, крикнул круглорожий румяный солдат.

– Man darf! – отозвался глухой, словно из бочки, хриплый голос. Длинный, сутулый, в каске и золотых очках немец выглянул из задней дверцы фургона и, сердито бормоча что-то, цепляя дулом автомата за поручни, стал неловко слезать.

– Здесь есть вода и много дров, – поглядел, задрав голову на старую березу.

– О! И цветы! – добавил его товарищ, указывая на георгины, пламенеющие над невысоким забором усадьбы Дрознесса. – Это, кажется, чистый и приятный дворик. Мы поставим здесь машину, правда, Эльяс?

Он выключил мотор и вылез из кабины. Отряхнул, обдернул мундир, достал из нагрудного кармана щетку-зеркальце и, сняв форменную шапочку, пригладил редкие рыжие волосы. Длинный Эльяс толкнул калитку. Она оказалась незапертой. Немцы вошли во двор и увидели Дрознесса.

– Эй! – крикнул Эльяс.

Не слыша ни стука калитки, ни окрика, старик продолжал возиться с георгинами.

– Taub! – расхохотался круглорожий. – Ты понимаешь, он глухой!

– Сейчас услышит, – подмигнул Эльяс, высоко поднял дуло автомата и выстрелил.

Дрознесс обернулся. Его маленькое морщинистое лицо искривилось от ужаса. Прижав к груди руку, в которой поблескивал садовый нож, он как бы оцепенел: видно, страх затуманил его сознание.

– Юде! – не то удивленно, не то обрадованно воскликнул длинный Эльяс.

– В России они на каждом шагу, – сплюнул круглорожий.

– Иди сюда! – крикнул Эльяс. – Ты!

Дрознесс тонко, по-заячьи, взвизгнул и неуклюже, припадая на одну ногу, побежал.