– Извините. – Зоя справилась с охватившей ее слабостью. – Скоро вызов.

И, часто стуча каблучками по металлическим ступенькам трапа, сбежала вниз. Иван Кузьмич понял, что самого главного Зоя ему не сказала.

А Зоя не могла признаться в том, что не длительные дежурства изматывали ее и даже не постоянное напряжение у рации. Четвертые сутки жила она в страшном мире. За иллюминаторами расстилалось серое море. Под палубой мерно стучала машина. А в эфире непрерывно звучали команды на русском, немецком и английском языках, музыка, брань, призывы на помощь. Утром Зоя поймала настойчиво повторяемую фразу: «Погибаем, но деремся! Погибаем, но деремся!» Страшнее всего звучала в наушниках музыка. Порой Зое казалось, что музыканты усердствуют в эфире лишь для того, чтобы заглушить призывы гибнущих в море людей.

Иван Кузьмич проводил Зою взглядом и вошел в каюту. Включил верхний свет и настольную лампу. Как ни странно, но на затемненном траулере лучше засыпали и крепче спали при свете.

Приснился Ивану Кузьмичу странный сон. Лежит он будто в огромной ложке, а кто-то невидимый раскачивает его, старается вывалить неизвестно куда. Иван Кузьмич уперся руками и ногами в края ложки... и проснулся.

Качало. За тонкой переборкой ревел океан. Могучая волна ударила в борт, бросила траулер набок. Чтоб не вывалиться из койки, пришлось покрепче упереться локтями и ногами в ее борта.

«Шторма только не хватало! – огорченно подумал Иван Кузьмич. – Везет!» Заснуть он уже не мог.

Осенью штормы на Баренцевом море – явление обычное. Но для «Ялты» каждый потерянный день был тяжким ударом. Объяснить шторм было легко. Примириться с ним невозможно.

В шторм

Оська Баштан пришел на «Ялту» с парой белья, завернутой в старую газету, и любимой патефонной пластинкой.