…глубочайшую часть Кристального озера… футов сто глубины.

Он прервался на мгновение, глубоко и часто дыша, и посмотрел на Питера. все еще наблюдавшего за ним с беспокойством.

– Тебе нужна помощь, папочка?

– Через минутку.

Он восстановил дыхание и стал толкать лодку к воде по узкой полосе песка, оставляя глубокую борозду. Краска отслоилась, но лодка стояла под крышей и выглядела вполне крепкой.

Когда они выходили на рыбалку с дядей Уиллом, дядя Уилл толкал лодку к воде, и когда нос был уже на плаву, он вскарабкивался внутрь, хватал весло, чтобы отталкиваться. И кричал:

– Толкай меня, Хэл… здесь-то ты и заработаешь себе грыжу!

– Передай мне рюкзак, Питер, и подтолкни меня, – сказал Хэл. И, слегка улыбнувшись, добавил: – Здесь-то ты и заработаешь себе грыжу.

Питер не отвечал на улыбку.

– Я поплыву с тобой, папочка?

– Не сейчас. В другой раз я возьму тебя с собой на рыбалку, но… не сейчас.

Питер заколебался. Ветер взъерошил его темные волосы, несколько желтых листов, сухих и съежившихся, описали круги у него за плечами и приземлились на воду у самого берега, заколыхавшись, как крохотные лодочки.

– Ты должен обернуть их, – сказал он тихо.

– Что? – Но он понимал, что понимает, что Питер имеет в виду.

– Обернуть тарелки ватой. Приклеить ее лентой. Так чтобы она не могла… производить этот шум.

Хэл вдруг вспомнил, как Дэзи шла ему навстречу – не шла, а тащилась – и как совершенно неожиданно ее глаза взорвались потоком крови, промочившим шерсть на шее и забарабанившим по полу сарая, и как она припала на передние лапы… и в тихом, дождливом весеннем воздухе он услышал звук, совсем не приглушенный, а странно отчетливый, доносящийся с чердака дома в пятидесяти футах от него: Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

Он начал истерически кричать, уронив собранные для костра деревяшки. Он побежал на кухню за дядей Уиллом, который ел яичницу с тостом и не успел еще даже надеть свои подтяжки.