– Сегодня была игра в честь Дня Благодарения, – сказала она. – Мы устроили ее на семь дней раньше, потому что на следующей неделе отцу Филлипсу нужно ложиться в больницу вырезать желчный пузырь. Я выиграла главный приз.

Она улыбнулась, показав зубы, перепачканные шоколадом и ореховым маслом.

– Лина, ты когда-нибудь жалеешь, что у нас нет детей? – спросил Ричард.

Она посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

– На кой черт мне такая обуза? – ответила она вопросом на вопрос и поставила оставшиеся полбанки конфет обратно в буфет. – Я ложусь спать. Ты идешь или опять будешь сидеть над пишущей машинкой?

– Пожалуй, еще посижу, – сказал он на удивление спокойным голосом. – Я недолго.

– Этот хлам работает?

– Что?.. – Он тут же понял, о чем она, и ощутил новую вспышку вины. Она знала о текст-процессоре, конечно же, знала. То, что он ВЫЧЕРКНУЛ Сета, никак не повлияло на Роджера и судьбу его семьи. – Э-э... Нет. Не работает.

Она удовлетворенно кивнула.

– Этот твой племянник... Вечно голова в облаках. Весь в тебя, Ричард. Если бы ты не был таким тихоней, я бы, может быть, подумала, что это твоя работа пятнадцатилетней давности. – Она рассмеялась неожиданно громко – типичный смех стареющей циничной опошлившейся бабы, – и он едва сдержался, чтобы не ударить ее. Затем на его губах возникла улыбка, тонкая и такая же белая и холодная, как морозильник, появившийся в этом мире вместо Сета.

– Я недолго, – повторил он. – Нужно кое-что записать.

– Почему бы тебе не написать рассказ, за который дадут Нобелевскую премию или еще что-нибудь в этом роде? – безразлично спросила она. Доски пола скрипели и прогибались под ней, когда она, колыхаясь, шла к лестнице. – Мы все еще должны за мои очки для чтения. И кроме того, просрочен платеж за «Бетамакс» [марка видеомагнитофона]. Когда ты, наконец, сделаешь хоть немного денег, черт побери?