Я бы на вашем месте находился со вторым взводом, чтобы держать это слабое звено в собственных руках. И командир второго взвода лейтенант Ломкий у вас хорош! У него же второй класс по вождению, а у техника, который находился в роте, – первый. Да, место того и другого определены наставлениями, но есть случаи особые. Если бы лейтенант Ломкин и прапорщик Гилязов на трудном участке пути подменили водителей, нам, вероятно, не пришлось бы вести сейчас этого разговора. Пусть бы даже одна-другая машина отстала. Но и в этом случае тот же Ломкин обязан был пересадить экипажи на те, что одолели трудный участок, разбиться, а к началу общей атаки успеть. Вот это и называется действовать по-фронтовому. А они начали вытаскивать одну машину другой… Вы понимаете, о каких ваших просчетах я говорю и чему вам надо учить подчиненных командиров?

– Понимаю, товарищ майор.

– Ну, это ваше первое учение в новом качестве. Хорошие бойцы на одном огне дважды не обжигаются. Так?

Несмотря на своё настроение, Чесноков улыбнулся:

– Мой отец это любит повторять.

– Представьте – и мой тоже, – майор засмеялся. – Они не сослуживцы ли? Ваш ведь войну, кажется, захватил?

– В самом конце, на Дальнем Востоке.

– А мой от берегов Днепра до Вены рядовым пехоты прошел. Четыре ранения. Не поверите, но вот, ей-богу, когда что-нибудь у меня не ладится – словно отцовские раны болят. Вы хоть своему написали, что повышены в должности?

– Пока нет.

– Пора. Отцам радость, когда сыновья растут. Кстати, вы замечали, Геннадий Михайлович, каких командиров чаще всего вспоминают фронтовики? Нет? А я замечал. Непременно строгих и справедливых, непременно решительных и находчивых. Других как будто и не было на фронте – это, видимо, оттого, что они следа в бойцах не оставили, их просто забыли. Фронтовикам лучше всего помнятся командиры, с которыми они побеждали. А ведь наши солдаты – их дети и внуки. Не думаю, чтобы у них был другой взгляд на своих командиров…