“Взяли!” – сказал. И Кузе пришлось поучаствовать. Сейчас батю не вниз, а вверх предстоит транспортировать – хоть и невысоко: крыльцо отличное сделали, но – крутое.

Шаркая по слежавшимся иголкам, добрели до перил.

– Пыльца! – сипло отец произнес. Селекционеру везде мерещится пыльца. Но тут, увы, не его поля!

– Точно! Пыльца! – вдруг и Кузя подтвердил. И этот туда же! – С сосен летит! Гляди – ботинки зеленые!

Я глянул вниз. Да. Он прав. Они оба с батей правы! Я не прав!

– Подняли!

Отец как бы отсутствовал, но когда я его спросил, на всякий случай:

“На кровать?” – он, не открывая глаз, просипел: “Нет. За стол”.

Смело! Сгрузили за стол. Стояли, утирая пот. Узлы потом легкими сверточками показались!

Простились с Кузей. Я сел как бы передохнуть. Но тут батя, расшатывая хлипкий стул, грозно раскачиваться начал… Это значило, что он хочет встать как бы самостоятельно, а на самом деле – я должен подойти и поднять его.

Ожил!

– Что, отец?

– Хочу на сосенки мои глянуть! – слегка виновато произнес он.

Помнит… Проклятье! Сосенки эти еще в прошлом году свели всех с ума.

Когда въехали, он часто задирал голову – я думал, что он любуется вековыми красавицами соснами, а он вдруг изрек:

– Засыхает все! Начисто! Скоро здесь будет голо! (С ударением на второе “о”.)

– С чего ты взял? Из-за крон солнца не видно!

Упрямо молчал. Потом произнес вдруг:

– Дай мне кайло.

– Что-о?!

– Кайло! – просипел он, уже закипая.

– Где я возьму тебе кайло? Тут, между прочим, дача, а не каторга!

– Разве? – усмехнулся зловеще.

И прав оказался! Жизнь больше на каторгу стала походить. И даже кайло его реализовалось – нашел где-то на строительстве железяку, похожую на гигантский дверной крючок, стал железякой этой выдирать юные сосенки в лесу, сюда притаскивать и сажать. Для наших ученых нет преград! Только сосенки почему-то хирели, как он их ни поливал.