– Сумку мою дай!

– Слушаюсь!

Приволок котомку ему, с его рукописями… Вот где богатство-то!

Теперь – моя песня: суп! Беру мясо из пакета, мою, кидаю в кастрюлю.

Кипячу, снимая бурую пену.

– Нонна! Картоху!

И вот – первая очищенная картофелина стукнула в таз. И отец бодро шуршит бумагами… Музыка!

В прошлом году мы все время под небом обедали – и в этом году будем!

Вытащил с-под кровати круглую пластмассовую столешницу – солнце наше. Три ножки… А где же четвертая? Ага! От меня не скроешься.

Втыкнул ноги, выволок стол на крыльцо, поднял на вытянутых:

– Летний сезон открыт!

– Отец! Обедать спускайся!

Вспомнил, что в этом году все иначе немножко, – пошел за ним.

– Нонна! Стул ему подставляй! Не так! Под жопу ему!

Держал этот памятник фактически на весу! Стал понемногу выпускать его… Опустил! Стул заюлил всеми ножками, но устоял! А я еще думал-сумлевалси, брать ли гантель! Вот она, моя гантель, размером с батю. Думаю, окрепну. Батя, надо сказать, абсолютно спокойно держится. Будто ничего такого особенного не происходит с ним.

Правильно! Еще не хватало мне паники от него. От него скорей чего другого дождешься! И вот! Дождался.

– Да-а-а…

Думал – он любуется природой.

– …скоро тут совсем станет голо!

Опять это ударение на второе “о”! И года не прошло!

– Да-а-а… Сосенки мои кто-то обгладывает! – бросил тяжелый взгляд на нас с Нонной. Оно конечно, возможно, что мы сосенки обгладываем, борясь с цингой.

– С чего ты взял, отец, что эти сосны огромные сохнут? – перевел внимание его с сосенок на сосны – может, к ним он спокойней относится?