А еще на партийном собрании, когда уже был майором. Сказал правду прямо в глаза, как положено коммунисту. И вскоре не стало в гвардейском полку очковтирателя майора Быкова. Пойти во весь рост на окопавшегося чиновника — разве это легко? Это почти как в бою.

Матвеев вздохнул. Поправил ушанку, подтянул портупею и, как обычно, просчитал все двадцать шесть ступенек лестницы. Сошел и уже внизу, у самых дверей, услышал разговор:

— …а я его оповестил… Не знал ведь…

— Эх ты, шляпа! Что же теперь?.. Может, не выйдет?

— Не знаю, сказал: «Молодец. Действуйте».

— Тогда выйдет. Я сейчас! — торопится второй и сталкивается лицом к лицу с тем, о ком они только что говорили.

— Товарищ подполковник! Мы случайно…

Перед Матвеевым стоит солдат с узенькой темной нашивкой на погоне. Матвеев узнает по голосу: «Ефрейтор Бражников. Из управления».

— Ефрейтор Бражников! Почему до сих пор здесь? — резко спрашивает Матвеев. Ефрейтор молчит, но, чувствуется, вздрогнул, напрягся — значит, вспомнил о главном.

— Виноват, товарищ подполковник! Разрешите идти?

— Да. Не идти, а бежать!

— Есть бежать! — четко ответил ефрейтор, и по гулкой, еще не заметенной снегом земле застучали две пары армейских сапог. Солдаты бежали в батальон. Проходная недалеко, за домом.

Матвеев шел не торопясь, заложив руки за спину. Думал о чем-то своем, только ему ведомом. Остановился у дороги, идущей от центральной проходной воинской части. Через нее, согласно боевому расписанию, выходит по тревоге первый батальон. Матвеев посмотрел на часы. Голубые стрелки показывали начало шестого. «Значит, тревогу дали в пять… ну, в крайнем случае, без десяти пять. А если так, то в любом случае мои должны уже выступать. Пора! Или, может, выхода в поле не будет? Отработка сбора личного состава по тревоге?»

Что это? На дороге еле заметный пучок света. Гул моторов. Идут твои, идут!..

Матвеев чувствует, как в груди у него бьется сердце.