– И тем не менее... - проговорил взвинченно, - вы тоже виновник проливаемой крови!

– Это мы исправим! - Костарев встал. - Александр Романович, будьте добры... там внизу мой ординарец Голев. Передайте ему, что я велю запрягать.

Когда пролётка с комиссаром отъехала от дома, доктор вбежал в комнату к жене, сыну и двум дочерям.

– О! Этот человек сейчас примет свои меры... Он знает, как поступить со сволочью! Самым сур-ровейшим образом!

Комиссар возвратился через два часа, поднялся к себе наверх. Зверянский,

вытерпев пять минут, постучался к нему.

– Валерий Геннадьевич, я извиняюсь... положен конец? Как вы наказали?

Костарев полулежал на канапэ.

– Я ездил за город. Мы ехали просёлком, пока не попали на водяную мельницу. Повернули в лес. Потом - назад. Дороги, доложу я вам, не для прогулок.

– Прогу...? - доктор, казалось, ощутил, что из его горла выходит яйцо. Растерянность, оцепенение, ужас; рот не может закрыться. Он вглядывался в говорившего, наклоняясь к нему. Присел на корточки, сдавил руками виски.

– Ничего более чудовищного... я отродясь... ни в каком кошмарном сне...

– Я, кажется, уведомил вас, - неожиданно зло произнёс Костарев, - что я - сумасшедший? Не перебивать! У меня, как вам должно быть известно, тоже имеется револьвер. Сейчас я на ваших глазах выстрелю себе в рот! Не верите?

Он вскочил, ринулся к креслу, рванул из-под него саквояж.

– Остановитесь! - прохрипел доктор. - Вы с ума сош... пардон...

Тот раскрыл саквояж - Зверянский устремился к нему. Комиссар повелительно поднял руку:

– Прочь!

– Придите в себя, Валерий Геннадьевич... - умоляюще прошептал Зверянский.

Костарев значительно глядел на него сквозь пенсне. Затем вынул из саквояжа бутылку, взял из шкафчика бокал, налил.

– Вам нельзя пить ни капли, - пробормотал доктор.

– Вы находите? - его собеседник усмехнулся. - Даже если через три минуты меня не будет? - Он выпил.