В начале работы он долго колебался — писать ему роман или философский трактат. Романный замысел окончательно сложился, когда было уже написано немало страниц. Трактат, да, трактат исследует законы жизни, но писателю этого было мало. Именно роман, по Прусту, — это оптический инструмент, который позволяет читателю применить эти законы к себе, заглянуть в себя. Прустовская проза — это два слившихся вместе потока: дидактический, объясняющий жизнь, в общем-то, так же, как ее объясняли еще французские моралисты в XVII веке, пускай и с привлечением опыта XX века, и поэтический, производящий примерно то же самое действие, но средствами поэзии, сближениями "далековатых понятий", ритмами и метафорами, скрытыми и явными цитатами, аллюзиями и ассоциациями. Как заметил Жан Кокто, "у Пруста, больше, чем у кого угодно другого, поэзия не там, где ее ищут. Цветы шиповника и церкви — это прикрасы. Его поэзия состоит в непрерывной череде карточных фокусов, скоростей и отражений зеркал в зеркалах".

Первый том романа "В поисках потерянного времени" был дописан в 1913 году, накануне Первой мировой войны, без малого сто лет тому назад. Почему, кстати, "потерянного" времени, а не "утраченного", как мы привыкли? Дело даже не в излишней возвышенности слов "утраченное время", не в той ностальгической ноте, которая не подразумевается в заглавии книги и отчасти диссонирует с ее смыслом. Прекрасно сформулировал это французский философ Жиль Делёз: "С одной стороны, "Поиски" не являются просто напряжением памяти, ее исследованием: поиски должны пониматься в широком смысле как "поиски истины". С другой стороны, утраченное время — это не только прошедшее время, но также и время, которое теряют, как в выражении "терять время""

Прусту стоило большого труда найти издателя для своей книги. Первым делом он предложил ее "Галлимару": основанное всего за два года до того, в 1911 году, это издательство провозгласило себя наиболее интеллектуальным и передовым, претендовало на то, чтобы объединять вокруг себя лучшие умы эпохи.